Ускользающая боль или нарушенная схема тела.
Когда сверлят зуб, а потом чистят канал, то ощущение конечности, ограниченности тела пропадает. Так же бывает, когда штопают глаз или просто делают в него инъекцию. Я ощупываю свое плечо, и боль, которая секунду назад пульсировала на конечной точке материка - мысе моего тела, скользит в глубь, и улавливается лишь эхо. Я знаю, от правого до левого плеча - всего лишь 40 сантиметров, но я внутри бездонна, как черная дыра самопоглащаема и бесконечна. Эти боли, блуждающие по телу, вовсе растворили меня - вот мой контур, но где мое нутро?

Совсем разучилась говорить с людьми. Постить картинки в жж - тоже не умею. Растеряла навыки где-то между Купчино и Чкаловской.

Черновик этого сообщения провисел час - пока я, будучи уверенной, что пост опубликован и собирает тысячумиллионов комментариев, лепила суши.

selfportrait
mmm

Вчера делали глинтвейн - паршивый глинтвейн получился, но запахи корицы, гвоздики, ванильного сахара (не путать с ванилином!), пряностей и вкусностей меня преследуют весь день.
А ещё...хотя вы как всегда все занятые...а я бы пощелкала...
привет-привет

Гуляли - снимала на скорую руку.

 

 

 

Что-то мой немецкий дружок капризничает. Не хочется на него обижаться, но он непредсказуем. А я предпочитаю получать то, что хочу.
Эй, дружок, подумай-ка хорошенько и начни снимать так, как надо мне.

Вот я тут сижу, слушаю самого Фила Коллинза и жду, как одна девочка, которая, кстати, в он-лайне, напишет мне: "Привет, я %%%%. Оля тебе, наверное, говорила обо мне...". И я тут же в ответ пошлю ей длиннющий текст, который специально не закрываю и периодически перечитываю, а вдруг что забыла. Иногда я думаю, что девочка тоже ждет, когда же я ей напишу. Она, наверное, думает, что я знаю, что она мне должна написать и поэтому она мне не пишет. И я бы ей написала, но меня, знаете ли, останавливает этический момент: ведь, на самом-то деле, я не должна знать об ее намерение мне написать, и, если я напишу, то, тем самым, выдам себя, так как желание мне написать было высказано в переписке с другим человеком. Вот такие мучения!

(Мне, конечно, пофигу что она себе там думает. Я-то человек решительный. А вы?)

А вообще эта писанина о холодных батареях, рыбном супе, эти вопросы в пустоту - жалки - pathetic, как бы сказали американцы. Я каждый день кормлю свою лень надеждами, что вот завтра точно погода будет лучше. Жизнь моя вовсе не пустая картонная коробка с прогнившими углами. Просто я вся сейчас сосредоточена в собственном животе, котрый пуст, но тяжел. Меня угнетает отсутствие сил - плевать, что будут силы, а я останусь теплым бревнышком, плевать, что не сдвинусь с места. Но кто знает, кто знает...
А Sigur Ros жалкая нудятина.

В квартире очень заметно для моего носа и ног отключили отопление. Сначала согревалась James Brown, сейчас переключилась на Sigur Ros и суп из рыбных консерв.

Что вас греет?

Все! Пора заниматься делом: читать, писать, умнеть...Хватит бока себе наращивать! Хватит, Оксаночка!
Секунды аутогенной тренировки

А ваши мотивации?

Привет-привет.
Я - такая девочка-девочка. Что делают девочки-девочки, когда у них есть лишних полчаса? Они идут по магазинам.
Так что, да, я его...ее...купила. У меня новый друг. Немец.

( my stock )

Что-то вспомнилось, нахлынуло. Вот и вопрос: вы, когда были 17 студентами, где ели, где пили?
Вот у меня. Во-первых, конечно, факультетское кафе – размещалось в подвале, было темным и теплым. Стулья могли в любой момент рассыпаться под вами, столы, большие, накрытые кусками линолеума, вмещали до 10 человек. Сколько тонн яиц под майонезом и с солеными огурчиками съедено, сколько кубометров кока-колы и бергамотового чая выпито? Потом, конечно все изгадили – кафе расширили, положили на пол серую плитку, столы стали маленькими, что с трудом двое могли уместиться. Поставили витрину, в которой плесневел винегрет. Свет стал верхним вместо бра, источающих интим, и нестерпимо ярким.
Во-вторых, МаргоКуин в Биржевом переулке – сейчас там Sokos Hotel Palace Bridge. МаргоКуин представляло собой длинный высокий со сводчатым потолком коридор, оканчивающийся прилавком, за которым торговала немолодая женщина с перманентом. Вдоль стен – высокие столы. Темно-зеленая гамма. Был ещё отросточек – метр на метр – где люди умудрялись сидеть за столами. Во время большого перерыва народу набивалось значительно. Ещё мы по первости ходили на Университетскую набережную, там с лотка торговали огромными и крайне вредными сосисками в тесте. Если хотелось экзотики, шли в китайскую забегаловку, притаившуюся в самом дальнем углу герценовских дворов. Это была оборотная стороны дорогого китайского ресторана на Мойке. Работали там китайцы, в совершенстве не владеющие русским языком. Общение с клиентами осуществлялось при помощи бумажек, на которых посетители писали код блюда. Потом какой-нибудь китаец, приблизительно знающий, как произносится название блюда по-русски, выкрикивал его в зал. Подскакивало сразу несколько человек, так как кричал он что-то невразумительное, и каждый слышал свое. Порции были гигантскими, стоило все это благолепие ну очень мало. Но надо было попасть, когда у студентов Герцена лекции – во время их перерыва протиснуться туда было невозможно.
Когда деньжат становилось больше, шли в … МакДональдс. Представьте себе, как дешево обходились нам всякие маргокуины и китайские забегаловки, куда мы ходили питаться каждый день, если гамбургер с картошкой фри стоили нам многого. Но МакДональдс был больше развлечением – мы могли три часа пить фанту, наблюдая за окружающими нас людьми.
Ночные развлечение – демократические клубы со свободным входом для девушек. Так что и Гавана была, и Плаза, и на Просвет однажды нас забросило.
Для души – кино утром и вечером. Утром – на блокбастеры в Колизее, вечером – Дом Кино и Родина.
Деньги зарабатывали социологическими опросами. Деньги уходили – воспоминания о городках вдоль русско-финской границы навсегда остались в моем сердце.

А вообще за три года я провела около 400 групповых сессий, около 350 индивидуальных встреч, то есть около 2000 человек получили сопровождение. Думаю, глав.врач была несколько шокирована результатами моей работы, так как ей всегда мало и плохо.

Это из разряда очевидного-невероятного. Пока я всеми возможными способами удаляюсь от своего прошлого, пытаюсь отмежеваться от него, оно живет своей собственной жизнью, бесцеремонно выпрыгивая со страниц Интернета и за одно из моей памяти. И хотя прошлое мое поблекло уже да и не было ярким, не отличалось разнообразием и бурностью красок, оно сейчас меня умиляет, но впускать в свою жизнь я его все равно не желаю.
Ах, к чему все это. Мэйлру предлагает мне ознакомиться с людьми, с которыми меня что-то может связывать. Вдруг взгляд останавливается на фотографии смугловатой девушки, сочетание мужней и девичьей фамилий мне кажется знакомым.
А ведь когда-то, в годы моей студенческой юности я без особого успеха и энтузиазма сотрудничала с оппозиционно настроенной администрации Университета газетой профкома. Теперь та самая смуглая девушка, писавшая о взаимоотношениях полов, и тот самый П.Ш., активист и борец за светлое будущее, муж и жена. Сучья свадьба.
Эх, как хорошо, что я оттуда вовремя сбежала.

Я тупая завистливая сука. И давайте покончим на этом!

А теперь то, что я действительно думаю.

Представим, что есть некий кулинар, выкладывающий в своем бложке – на благоустроенной территории – рецепты, сопровождаемые красочными фотографиями. Иногда рекомендации по приготовлению пищи перемежаются с путевыми заметками и мыслями, приходящими в голову, пока исполинских размеров пирожок томится в печке. Журнал кулинара пестрит орегано и ризотто, узорчатыми скатертями и букетами полевых цветов, собранных в окрестностям собственного имения. Что там в душе у кулинара нас совсем не волнует, когда с экрана монитора на нас смотрит очередной улыбчивый поросенок в кляре.

А где-то там, в параллельной реальности живет простой человек и у него тоже есть своя площадка для игр и провокаций. Хозяин дневника пишет ядовитую заметку, но тут важная не форма, а содержание. Автор рассуждает о повальном увлечении кулинарией – моде, раздражающей и утомляющей своей тотальностью и повсеместностью. Модник от кулинарии, копошась в ворохе специй и приправ, чувствует себя не таким как все, но таким как они – имеющие свое именье, в окрестностях которого принято собирать цветы. Наш автор не вдается в детали, но по ходу дискуссии становится понятным, что раздражают его дилетанты и имитаторы, готовые повторять то, что гарантированно принесет им дополнительные баллы.

И вот тут всегда интересна реакция. Вот я реагирую своей писаниной, кто-то проходит мимо, кто-то полный решимости вступает в нетерпящую возражений дискуссию.

Что делает наш кулинар? Он жалостливо и слезливо вопрошает огромную аудиторию почитателей: «Я правда-правда нужен? Я правда-правда полезен? Я правда-правда хороший и вы любите меня?!». И хор почитателей отвечает ему: «Ты действительно хороший. Ты действительно нужный. И что мы, дураки и простофили, без тебя делали б?!». Удивительно, человек, чьи дни согреты высоким итальянским солнцем, человек зрелый и взрослый, многого добившийся сам, успешный; человек, ежедневно получающий сотни слов благодарности и восхищения, на невнятную, необращенную к нему реплику реагирует как маленький ребенок, жаждущий ежесекундного подтверждения любви и принятия окружающими. Удивительно, что толпы людей, претендующие на зрелость и взрослость, на богатый жизненный опыт, ведутся на столь примитивную, регрессивную попытку привлечь внимание и самоутвердиться.

Так вот, мода на модную еду из модных продуктов приходящая. Лизать же кому-то (тут психологически) нужному жопу и пользоваться этим в (психологическую) угоду себе – мода на века. Классика.

Череда дней рождений, а значит, соблазн выпить и закусить. Держите себя в руках и не упускайте возможностей.