Я как-то совсем разучилась себя оценивать. Этот цикл психотерапии совсем меня дезорганизовал - утратила уверенность в себе, появилась шаткость и страх контакта с людьми. Беспокойство и контроль: адекватно ли я сейчас себя веду, адекватна ли моя эмоциональная реакция стимулу, что делать с вырвавшейся на свободу тревогой. Вопросы мучают меня и усиливают нарастающее беспокойство.

Are U o'k?

Арина - крутая художница

Ускользающая боль или нарушенная схема тела.
Когда сверлят зуб, а потом чистят канал, то ощущение конечности, ограниченности тела пропадает. Так же бывает, когда штопают глаз или просто делают в него инъекцию. Я ощупываю свое плечо, и боль, которая секунду назад пульсировала на конечной точке материка - мысе моего тела, скользит в глубь, и улавливается лишь эхо. Я знаю, от правого до левого плеча - всего лишь 40 сантиметров, но я внутри бездонна, как черная дыра самопоглащаема и бесконечна. Эти боли, блуждающие по телу, вовсе растворили меня - вот мой контур, но где мое нутро?

Совсем разучилась говорить с людьми. Постить картинки в жж - тоже не умею. Растеряла навыки где-то между Купчино и Чкаловской.

Черновик этого сообщения провисел час - пока я, будучи уверенной, что пост опубликован и собирает тысячумиллионов комментариев, лепила суши.

selfportrait
mmm

Вчера делали глинтвейн - паршивый глинтвейн получился, но запахи корицы, гвоздики, ванильного сахара (не путать с ванилином!), пряностей и вкусностей меня преследуют весь день.
А ещё...хотя вы как всегда все занятые...а я бы пощелкала...
привет-привет

Гуляли - снимала на скорую руку.

 

 

 

Что-то мой немецкий дружок капризничает. Не хочется на него обижаться, но он непредсказуем. А я предпочитаю получать то, что хочу.
Эй, дружок, подумай-ка хорошенько и начни снимать так, как надо мне.

Вот я тут сижу, слушаю самого Фила Коллинза и жду, как одна девочка, которая, кстати, в он-лайне, напишет мне: "Привет, я %%%%. Оля тебе, наверное, говорила обо мне...". И я тут же в ответ пошлю ей длиннющий текст, который специально не закрываю и периодически перечитываю, а вдруг что забыла. Иногда я думаю, что девочка тоже ждет, когда же я ей напишу. Она, наверное, думает, что я знаю, что она мне должна написать и поэтому она мне не пишет. И я бы ей написала, но меня, знаете ли, останавливает этический момент: ведь, на самом-то деле, я не должна знать об ее намерение мне написать, и, если я напишу, то, тем самым, выдам себя, так как желание мне написать было высказано в переписке с другим человеком. Вот такие мучения!

(Мне, конечно, пофигу что она себе там думает. Я-то человек решительный. А вы?)

А вообще эта писанина о холодных батареях, рыбном супе, эти вопросы в пустоту - жалки - pathetic, как бы сказали американцы. Я каждый день кормлю свою лень надеждами, что вот завтра точно погода будет лучше. Жизнь моя вовсе не пустая картонная коробка с прогнившими углами. Просто я вся сейчас сосредоточена в собственном животе, котрый пуст, но тяжел. Меня угнетает отсутствие сил - плевать, что будут силы, а я останусь теплым бревнышком, плевать, что не сдвинусь с места. Но кто знает, кто знает...
А Sigur Ros жалкая нудятина.

В квартире очень заметно для моего носа и ног отключили отопление. Сначала согревалась James Brown, сейчас переключилась на Sigur Ros и суп из рыбных консерв.

Что вас греет?

Все! Пора заниматься делом: читать, писать, умнеть...Хватит бока себе наращивать! Хватит, Оксаночка!
Секунды аутогенной тренировки

А ваши мотивации?

Привет-привет.
Я - такая девочка-девочка. Что делают девочки-девочки, когда у них есть лишних полчаса? Они идут по магазинам.
Так что, да, я его...ее...купила. У меня новый друг. Немец.

( my stock )

Что-то вспомнилось, нахлынуло. Вот и вопрос: вы, когда были 17 студентами, где ели, где пили?
Вот у меня. Во-первых, конечно, факультетское кафе – размещалось в подвале, было темным и теплым. Стулья могли в любой момент рассыпаться под вами, столы, большие, накрытые кусками линолеума, вмещали до 10 человек. Сколько тонн яиц под майонезом и с солеными огурчиками съедено, сколько кубометров кока-колы и бергамотового чая выпито? Потом, конечно все изгадили – кафе расширили, положили на пол серую плитку, столы стали маленькими, что с трудом двое могли уместиться. Поставили витрину, в которой плесневел винегрет. Свет стал верхним вместо бра, источающих интим, и нестерпимо ярким.
Во-вторых, МаргоКуин в Биржевом переулке – сейчас там Sokos Hotel Palace Bridge. МаргоКуин представляло собой длинный высокий со сводчатым потолком коридор, оканчивающийся прилавком, за которым торговала немолодая женщина с перманентом. Вдоль стен – высокие столы. Темно-зеленая гамма. Был ещё отросточек – метр на метр – где люди умудрялись сидеть за столами. Во время большого перерыва народу набивалось значительно. Ещё мы по первости ходили на Университетскую набережную, там с лотка торговали огромными и крайне вредными сосисками в тесте. Если хотелось экзотики, шли в китайскую забегаловку, притаившуюся в самом дальнем углу герценовских дворов. Это была оборотная стороны дорогого китайского ресторана на Мойке. Работали там китайцы, в совершенстве не владеющие русским языком. Общение с клиентами осуществлялось при помощи бумажек, на которых посетители писали код блюда. Потом какой-нибудь китаец, приблизительно знающий, как произносится название блюда по-русски, выкрикивал его в зал. Подскакивало сразу несколько человек, так как кричал он что-то невразумительное, и каждый слышал свое. Порции были гигантскими, стоило все это благолепие ну очень мало. Но надо было попасть, когда у студентов Герцена лекции – во время их перерыва протиснуться туда было невозможно.
Когда деньжат становилось больше, шли в … МакДональдс. Представьте себе, как дешево обходились нам всякие маргокуины и китайские забегаловки, куда мы ходили питаться каждый день, если гамбургер с картошкой фри стоили нам многого. Но МакДональдс был больше развлечением – мы могли три часа пить фанту, наблюдая за окружающими нас людьми.
Ночные развлечение – демократические клубы со свободным входом для девушек. Так что и Гавана была, и Плаза, и на Просвет однажды нас забросило.
Для души – кино утром и вечером. Утром – на блокбастеры в Колизее, вечером – Дом Кино и Родина.
Деньги зарабатывали социологическими опросами. Деньги уходили – воспоминания о городках вдоль русско-финской границы навсегда остались в моем сердце.